... В одну ночь
с удалым приятелем засел я в тесном переулке, и, когда показался кадий, мы
на него напали, ограбили по-африкански, то есть кругом, и, прибыв в
безопасное место, нашли, что добыча наша состоит из 200 червонных, кроме
хорошего кинжала и порядочного перстня. Однако я не беспокоюсь, ибо, если
бы на меня взято было подозрение, то и костей моих до сих пор собрать бы
нельзя было.
Жид (стоявший позади, его подслушивает). Ого, приятель! добрые дела
творить изволишь! посмотрим, как-то наградит тебя кадий за такую примерную
храбрость.
Маронит (сильно испугавшись). Любезный друг!
Жид. Какой вздор! этим пустословием потчуй ты своих братьев христиан, а
мы любим что-нибудь подельнее, полновеснее.
Грек. Да что такое? Я так задумался, что право не слыхал ни одного
слова. Прошу иметь меня в стороне.
Жид. До тебя и дела нет! - Ну что же, храбрый муж?
Маронит. Изволь, изволь! в чем же твоя совесть полагает дело?
Жид. И очень докажу, что я совестлив! Три дня тому назад здешний наша
Ассан осудил на виселицу - да взыщет на нем господь бог за сне беззаконие
- молодого жида, который имел смелость и удачу обидеть какую-то турчанку.
Экая важность! долго водили по улицам бедного узника и каждому
обывателю грозили повесить его над окном. Не желая видеть такого
горестного позорища, каждый платил приставу деньги по состоянию и тем
отделывался. Наконец подошли к окнам моего дома и требовали пять
червонцев, говоря: ты-де богат. Безбожники! Возможно ли было мне слышать
равнодушно такую несносную речь? С негодованием отошел я ст пристава, и
тотчас осужденник был повешен над окном той комнаты, в которой я совершаю
молитвы, и висит уже третий день. Это было предуведомление, а теперь
пойдет самое дело. Ты получил от кадия двести червонцев, - так разделим их
честно, и я на счет половины, во-первых, избавлюсь висельника, а
во-вторых...
Маронит. Но я уже поделился с товарищем своим в рыцарстве.
Жид. Плохо же ты сделал, нерасчетливо! - Но так уж и быть; поделимся
хотя твоею долею; я очень совестлив!
Маронит...
|
