«Литературные воспоминания»

Здесь каждая строка полемична, и личная неприязнь мемуариста к Панаевой отразилась на освещении событий тех июньских дней. Конечно, сам по себе факт, вызвавший полемику с Панаевой, не важен, даже мелок, тем не менее он с чрезвычайной четкостью обнажает то, о чем всегда следует помнить: "Литературные воспоминания" писались Григоровичем с учетом мемуаров его современников, будь то друзья пли враги. Григорович предлагает свою интерпретацию событий литературной жизни 40—50-х годов XIX века. И конечно, в полной мере его книга может быть оценена лишь рядом и в сопоставлении с другими мемуарными свидетельствами.
   Вскоре после путешествия на "Ретвизане" Григорович становится секретарем "Общества поощрения художеств". Почти двадцать лет отдает он работе в "Обществе". Между тем в своих воспоминаниях он говорит лишь о литераторах. Художников, кроме К. П. Брюллова, Григорович упоминает редко, а ведь многих из них — причем крупнейших — он знал близко и, вероятно, нашел бы, что рассказать о них. Литератором, писателем всегда ощущал себя Григорович, потому так и произошло, потому и заканчиваются "Литературные воспоминания" взволнованными словами: "Любовь к литературе была моим ангелом-хранителем; она приучила меня к труду, она часто служила мне лучше рассудка, предостерегая меня от опасных увлечений; ей одной, наконец, обязан я долей истинного счастья, испытанного мною в жизни..."
   Трудясь над воспоминаниями, Григорович как бы подводит итоги своей жизни в литературе и вместе с тем осваивает новый для себя жанр. "Не воображал я никак, чтобы этот род работы сопрягался с такими трудностями,— признавался Григорович в письме к А. С. Суворину, написанном в 1892 году— Писать о себе вообще как-то неловко — даже противно; говорить об умерших — не всегда удобно; ...касаться живых — еще неудобнее". Трудности объективные сопрягаются с субъективными. Григорович опасается, что его природная насмешливость может показаться неуместной в мемуарах, а чувство деликатности ограничит откровенность. Не без горечи сознается Григорович, что смелость писать всю правду не всегда он в себе находит: "...робость... преследует меня теперь более, чем когда-нибудь". Понимание своих возможностей, творческих и человеческих, сквозит в предупреждении: "Мои воспоминания будут похожи на акварельные наброски, а никак не на картину, густо написанную масляными красками" [17]. Небезынтересно, что эта особенность творческой манеры писателя подмечена А. А. Григорьевым, в 1860 году писавшим о Григоровиче как о "живописце" "не с широкой кистью" [18] . Ценности картины это, конечно, не умаляет.
   До конца своих дней сохранил Григорович теплоту чувств, доброжелательность, интерес ко всему происходящему в литературе и жизни. Об этом свидетельствуют его поздние художественные произведения, в числе которых известный "Гуттаперчевый мальчик" (1883) и "Акробаты благотворительности" (1885).